Увидел свет очередной поэтический шедевр Романа СЛАВАЦКОГО – книга сонетов «Каменные зеркала». Сборник посвящён памяти выдающегося итальянского учёного-археолога Джузеппе Фиорелли, который в конце XIX века превратил древние Помпеи в удивительный и уникальный музей. (далее…)
В издательстве «РИПОЛ классик» вышла новая книга коломенского писателя Владислава Леонова «Мальчишка в сбитом самолёте». В своей автобиографической повести автор расскажет нам об одном из самых страшных эпизодов мировой истории — о Великой Отечественной войне. Но не о том, что происходило на фронте, ведь бои были не только там. В тылу шла своя война и были свои герои. (далее…)
«Повадится солнце в ночные леса
Родные искать на земле голоса» (далее…)
Опять в остуде костоломной,
бездомным ландышем дыша,
Между Рязанью и Коломной
блуждает в сумерках душа.
То постоит на перекрёстке,
то поглядит на рябь Оки.
Плывут гудки и отголоски,
как дни, мелькают мотыльки.
А выше – ласточки линуют
небес холщовую тетрадь…
Пусть эта чаша нас минует –
без Родины оголодать.
Высветил ласковый вечер
Над городищем закат…
Храм Иоанна Предтечи…
Домики рядом стоят…
Ветер возносит далёко
Свежесть листвы молодой.
Плачет вдали одиноко
Ива, склонясь над водой.
И пробудившимся тралом
Дышится вольно опять.
Росам и косам во славу –
Эта бескрайняя гладь.
А за Коломенкой вечно
Стройным рядком тополя.
Домики…Церковь Предтечи…
Милая сердцу земля!
У земли сегодня бессонница –
Это вновь весна занимает трон,
Оживает старая звонница –
Над Коломною колокольный звон.
Ты земля моя, Богом данная,
И родство с тобой у меня в крови;
Ты, земля моя, осиянная,
Невозможно жить без твоей любви.
Отвори окно – бег весны ускорь –
Всё вокруг нас преображается!
Над Россиею свет весенних зорь
В куполах церквей отражается.
А вдали земля с небом сходится,
И спешит Ока к синеве небес…
Гости едут к нам и, как водится,
Открывают мир этих древних мест.
Ты земля моя, Богом данная,
И родство с тобой у меня в крови;
Ты, земля моя, осиянная,
Невозможно жить без твоей любви.
Как вольно дышится под сенью старых башен,
под свежим ветерком с Москвы-реки.
Жемчужно-серым горизонт окрашен.
И небеса, как воды, глубоки.
Гляжу окрест я с берега крутого,
и мнится – за Бобреневым мостом
проходит войско Дмитрия Донского –
гигантский змей с чешуйчатым хвостом.
Усталые обветренные лица.
Уста молчат – порой не нужно слов.
Живыми довелось им возвратиться
к порогу отчему под свой родимый кров.
Скрипят телеги… Запах пыли, пота…
Переполох на улочках глухих…
Окованные крепкие ворота
с молитвой отворяются для них…
Видение исчезло…
Эко диво!
Травой поросший дремлет косогор.
Оглядывает площадь горделиво
Успенский белокаменный собор.
И, подбоченясь, будто на картинке –
на страже города уже пять сотен лет –
знакомой башни виден силуэт –
последнее пристанище Маринки.
А рядом Грановитая, Ямская,
Семёновская, Спасской монолит
и Погорелая.
И Бог их знает,
какие тайны каждая хранит.
Они молчат. Им ход веков не важен.
Пять сотен лет вздымает их земля.
Глядит История в бойницы старых башен,
с высоких стен старинного кремля.
Где над Окой
висят мосты,
Как две тропы земных
над бездной,
Стоит старинный монастырь.
Он тоже мост,
но мост – небесный.
Хоть не возносится
до звёзд,
Но ослепляет красотою.
Незримый православный мост –
Последний мост
над пустотою…
Ничего я не знаю, что помню,
А что помню – о том не слыхал!
Закачусь я в родную Коломну,
В колыбель моих самых начал!
Да по ветхим пройдусь переулкам,
Вдоль обрыва, над древней рекой.
Где в пустеющем сумраке гулком
Разливается зябкий покой.
Постою пред Успенским собором,
И порывом скользнёт вдоль виска
Грустный воздух Отчизны, в котором –
Настоялись века и века!
И я, словно причастный к ним тоже,
Что-то смутное в сердце храня,
Вдруг почувствую вздрогнувшей кожей –
Как они – сквозь меня, сквозь меня!
«…И резных наличников узоры
О старинных сказках говорят…»
Татьяна Башкирова
Я помню Город, полный старины,
цветенье вишен, воду из колонки,
и сладковатый дым из труб печных,
и сказочные домики Коломны…
Они, как заповедные лари,
скрывают россыпь милой прежней жизни:
молитвенных лампадок янтари,
наличников резных седые ризы,
подзоры, платья, вышивки, киоты,
записки, снимки, школьные работы…
Немало нынче пыли намело,
от суеты постылой стынет сердце…
Но книга есть, и дышит в ней – тепло,
и прежний Город мой, и сказки детства!
Август погодою радует.
Месяц присел на суку.
Звёзды созрели и падают –
Падают прямо в Оку.
Милое пыльное Щурово
Дремлет в тени тополей,
Окна-глаза не сощурило
В сумраке старых аллей.
Улицы слышат нестройные,
Как неизвестно куда
Через Оку беспокойные
С криком бегут поезда.
Звуки уснут в отдалении,
Волны остудят их след.
Юности лик на мгновение
Высветит вечер иль нет?
Жду неустанно и искренне…
Нет… Пробежал тепловоз,
Зыркнул глазищами-искрами,
И мою юность увёз!
А погода в Коломне хорошая:
Синий снег заметает дома.
И бредёт вдоль Оки запорошенной
К новостройкам злодейка-зима.
В чём злодейство? То цапнет морозами,
То с сосульками оттепель шлёт,
То пугает седыми угрозами:
Гололёд, гололёд, гололёд!
Но остудит спасительной силою
Жар страстей, приморозит беду
И укроет под снежной могилою
Всю ту грязь, что рождалась в бреду.
Колычёво – окраина города
И типичный постельный район:
Спят дома, рыбаки спят у проруби,
Погружается Девичье в сон.
Спать под снег – эта милость дарована
Днём младенцам лишь и старикам.
И взмывают во сне очарованном
В небеса они – в облачный храм.
Я любуюсь заснеженной рощею
Из окна – городского окна.
А погода в Коломне хорошая:
В ней опять наступила зима.
Коломна. Длинной улицы разбег,
В осенних листьях пёстрая дорога.
Шуршит листва у каждого порога,
А на Покров на крыши ляжет снег.
Весной заладят шумные дожди,
Мир расцветёт, отметив возрожденье.
Проветренные дали далеки,
Трамваев перезвоны – точно пенье.
А в проводах весенний ветерок
Запутался – и выбраться не может.
Притих, и посреди дорог
Его полёт прохожих не тревожит.
Но вдруг вспорхнул и полетел… Куда? –
Туда, где блещет полая вода,
Где облака рождаются над кручей,
И с бугорка бежит ручей гремучий.
НЕСВИЖ
Отблеск весёлой Европы
в пепле славянских полей,
милой Италии шёпот,
светлый венец на челе!
Панский покой Радзивиллов —
кладов подземные жилы…
Тёмные тени барокко —
точно столетний токай…
Что мне их оклик высокий?
Что мне их сказочный край?
Только струится и брезжит
снов золотое витьё…
Несвиж! Таинственный Несвиж!..
Тёмное счастье моё!
ЧЁРНАЯ ПАННА
Даму прекрасней не сыщешь — трудно:
жизнь и корону она украсит…
Отзвуком, голосом Сигизмунда
слышится шёпот: «Барбара! Бася…»
Эта жемчужина тайной силой
призраком вызвана из могилы!..
О, для чего, безрассудный Август,
бросился ты за прекрасным ликом?
Чёрной печалью сменилась радость —
где ты, славянская Эвридика?
В сумраке бродишь виденьем странным,
в сердце рождая печаль и нежность?
…Вздохи неслышные Чёрной Панны…
Тёмные тени… Вечерний Несвиж.
МИРСКИЙ ЗАМОК
Зыбится озеро вместо роскошных яблонь,
и отражается замок в тумане снулом…
Девочка Софья грустит над водой заклятой,
там, где она, невинная, утонула,
там, где отец приказал истребить деревья
и где потом он умер: на том же бреге…
Шепчут легенды под крышами старых башен,
спорят о прошлом: Ильиничи, Радзивиллы…
В белом и розовом замок стоит, окрашен,
и закрывает небо кольчугой стылой.
Тёмные подземелья, скелеты, клады —
пёстрые стены глухую судьбу пророчат…
Мёртвые воины встанут над мёртвым садом,
и зазвенят мечи новогодней ночью.
***
Спит подо льдом до весны вода.
Снег наметает сугробы-холмы.
Птицы спускаются на провода,
Будто на нотный стан зимы.
Песня зимы… А о чём она? –
За переулком тоскует пёс,
Мёрзнет берёза – тонка, бледна –
Снежный платок её ветер унёс.
Зимние улицы дремлют… Пусть
Им новогодние видятся сны.
Я прохожу, разбудить их боюсь…
Снегом окошки занесены,
И до утра фонарям гореть,
Вьюге лететь, выбиваясь из сил.
Снег мой усталый, белый медведь,
Лапы на плечи мне положил.
Ты ведь из детства, пушистый друг? –
Видишь, колдует зима вокруг,
И заметает мой шалый след,
И забываю я, сколько мне лет.
На берегу, но другой реки,
С милой девчонкой играл в снежки.
Вспомнил – в душе расцвела весна…
Светлая девочка… Где она?
Помню: так же мела пурга,
Падает снег, целовались мы.
Нас развели берега, снега,
И не об этом ли – песнь зимы?
Вьются снежинки светло-светло,
И улетают в танце, спеша.
Воспоминания замело…
Что ж так тоскует моя душа?
***
… А по Коломне январь промчался
Белым, мохнатым, шалым конём.
Пляшут снежинки под музыку вальса,
Не уставая, всю ночь за окном.
Время колышется в белой метели,
Словно в тот пушкинский давний век.
Сказочно движутся улицей тени
Редких прохожих, ложась на снег.
Всё так причудливо, незнакомо.
Улицей бродят цветные сны.
Серьги-сосульки, что с крыши дома
Дивно свисают – в блеске луны.
В белом просторе не заблудиться:
Это – роскошный зимний чертог.
Плещутся волны метели, как птицы,
Стаей послушной ложатся у ног.
Рядом с тобой замираю от счастья
Этим волшебным метельным днём.
Вон по сугробам январь помчался
Белым, пушистым, игривым конём.
***
Сыплет дождь ледяной в январе,
Пишет музыку мальчик русый.
А деревья в стеклянных бусах
Хоровод ведут во дворе
На холодной зимней заре.
Серебром от луча луны
Тихо светятся их серёжки.
Гололёд, и блестят дорожки,
По которым гуляют сны,
В будни города вплетены.
И в смешавшемся этом мире,
Словно с неба, в ночную тьму
Льётся музыка – выше, шире –
Или это снится ему
В тихой комнате – одному?
Под дождём продрогли деревья,
Тает лёд на руках-ветвях.
Настоялось, застыло время
В этих сказочных деревах,
Как в небесных немых словах…
Мы, как две венчальные свечи,
Догораем медленнее рядом.
Освещают путь они в ночи,
Трепеща мерцающим нарядом.
Жизнь бежит, угаснет и свеча,
И не нас разбудит птичье пенье…
Но пока у твоего плеча
Оживает чудное мгновенье.
После нас другие побегут
По тропинкам нашим легконого.
И любовь их может встретить тут,
Облегчая жизни путь-дорогу.
Пусть сияют вечно небеса,
Солнце, море и глаза любимых.
И поднимет кто-то паруса
Алые, как для Ассоли Грина.
Где-то гармонь заливается звонко:
То засмеётся, а то загрустит.
Как поживаешь, родная сторонка? —
Сердце моё отчего-то болит.
Я соберусь, я смогу, я приеду,
Тихо пройдусь по знакомым местам.
Только найду ли друзей да соседей?
Только придётся ли встретиться нам?
Снег под ногой заскрипит, заискрится,
Ветер споёт немудрёный мотив,
Улица трубами в ночь задымится,
Будто бы что-то внутри утаив.
Кто-то пройдёт, да, увы, не узнает,
Спросит: «Ты что, заблудился, мужик?»,
И повернувшись, домой зашагает,
Пряча усы в меховой воротник.
Лица из окон мне вслед равнодушно
Будут смотреть: «Что ты, мол, потерял?»,
И, натянув свою шапку на уши,
Вновь я отправлюсь пешком на вокзал.
Осенние дожди, понятные вполне.
Заплакано окно в предчувствии зимы.
Естественный процесс снимания листвы
С широких плеч дубов и узких плеч берёз.
Естественный процесс понятен не вполне.
Неловко обнажать предчувствие беды,
И сны перелистав, истолковать в песок,
И серебром песка засыпать след дождя.
Снег пушистой периной баюкает город,
И порхают снежинки в огне фонарей.
Я иду с человеком, который мне дорог,
В этом снежном круженье раздумья вольней.
Заиграла позёмка серебряным бризом
И морозом подула в небесную синь.
Я иду с человеком, который мне близок,
Снег, любя, закрывает изгибы морщин.
А за окнами изб — жизнь струится приливом,
Приглашает и нас в хоровод суеты.
Одинокий прохожий промелькнёт торопливо —
Вслед метель пропоёт, заметая следы.
Снеговик на углу, подбоченясь игриво,
Поприветствует нас черноуглем бровей,
Улыбнётся душа… И метель с переливом
Унесёт в небеса льдинки грусти моей.
Вот уже отцветает сирень.
Май дождями вливается в лето.
Шапка туч грозовых набекрень
на лесок придорожный надета.
И кокардой на чёрной тулье
сполох молнии золотом блещет.
Май грозою идёт по земле,
искажая привычные вещи.
В грозовой чехарде яркий день
на унылый меняется круто…
Напоследок духмянит сирень…
И до лета осталась минута.
Дремлют зелёные дали,
Травы покрылись росой,
В облачно-светлой вуали
Месяц зевает босой.
Телом то грузен, то тонок,
Любит над лугом висеть:
Ветры гоняет спросонок,
Путает звёздную сеть…
За горизонтом, со страстью,
Гром прогремел и утих.
Это — рождается счастье
В зыбких покровах земных.
Дымкой белёсой безбрежность
Предвосхищает рассвет.
Это — рождается нежность,
Нежность на тысячи лет!
Миг — и безудержно брызнет.
Не потеряйся. Лови!
Здравствуй, рождение жизни.
Жизни, а значит — любви.
Гружёная баржа плывёт…
Свет лампы в казённой каюте,
Не мыслившей об уюте…
А баржа плывёт на восход.
У лампы — отец мой и мать,
А я — пока с куклой и тенью —
Пытаюсь их речи понять,
Постигнуть своим разуменьем.
И полдень прошёл, и рассвет,
И молодость смотрит в старухи.
У суетно прожитых лет —
Шаги неприметны и глухи.
Сбежав от забот и тоски,
Дам волю усталому сердцу:
Я выйду на берег реки,
Как в непозабытое детство.
Свет лампы далёкой зовёт,
Но даль покрывают туманы.
И баржа к закату плывёт,
И нет ни отца там, ни мамы.
Зима смешала снег с дождём.
Холодное лицо умыла.
Свой холод
временно забыла,
Но вспомнит вовремя о нём.
Когда наступит хладный час
И зеркалами встанут лужи,
Неважно, лучше или хуже,
Мы в новый мир
войдём
смеясь,
Перебежим,
скользя немножко,
Запахиваясь и спеша,
Холодным воздухом дыша,
Смотрясь в узорное окошко.
И пусть зима возьмёт права,
Автомобильные, конечно,
Её колёса крутят снежно,
И нас сквозь ночь
везёт зима
Под встречных фар
златые вспышки,
Шин встречных
шорох в тишине.
И столбовых огней ледышки
Стоят как смотровые вышки,
Как встречный
памятник
зиме.
Февраль. Достать чернил и плакать!
Борис Пастернак
Февраль.
Набрать чернил и плакать.
Подводный лёд.
Точнее, слякоть.
Ещё точнее, гололёд.
И, как всегда, спешит народ,
не смотрит вниз, себе под ноги,
душою к небу воспарив.
Февраль, весну опередив,
разводит лужи по дороге,
размазывает рыхлый снег,
что даже в бабу не годится.
И шёпот капель крышам снится…
Февраль. Зима. Подросток-век.
И всё пройдёт и повторится.
На небе лебеди иль мне мерещится?
Куда летят они? Куда — Бог весть…
А здесь, на озере, казарка плещется, —
Спасибо Господу за то, что есть.
И на ветвях берёз, моя хорошая,
Жемчужных бусинок не перечесть.
А на руке моей — росы горошина, —
Спасибо Господу за то, что есть.
Пусть о бессмертии хлопочут гении,
Влюблённым в вечности хвала и честь.
А нам с тобой дано Любви мгновение, —
Спасибо Господу за то, что есть.
На небе лебеди иль мне мерещится?
Куда летят они? Куда — Бог весть…
А здесь, на озере казарка плещется, —
Спасибо Господу за то, что есть.
Светло и тепло, если тихая радость
Легонько касается нашей души…
Уходит куда-то пустая усталость,
И свечка надежды мерцает в тиши.
И вспять её свет прогоняет сомненья,
Кошмарные мысли уносятся прочь,
Рождается в сердце поток вдохновенья,
И сдерживать чувства мне больше невмочь.
Возносишься сразу куда-то высоко,
Любовь изливаешь, уже не тая,
На всё, что мне близко, и всё, что далёко, —
На милые сердцу родные края.
На маленький домик в далёком селенье,
На тихую речку, на полдень полей,
На лес, что открыт для чудесных видений, —
На мир, что зовётся Отчизной моей.
В лесной тиши, в глухом затоне
речной воды
я взял в холодные ладони
цветок звезды.
Вонзился в руку, словно жало,
её огонь,
звезда, шипя, в затон упала —
прожгла ладонь.
Тогда, склонясь над зыбкой глубью
ночной воды,
ладони свёл я и пригубил
глоток звезды…
И мне с тех пор во тьме кромешной
светло всегда,
в моей душе, земной и грешной,
горит звезда!
Выйти в ладони раздолью,
Пасть на колени в траву:
Боже, прости мою долю —
Слишком непросто живу.
Бьётся крапива в колени,
В сердце — осенний листок.
Душу сжигает горенье
Свежих подветренных строк.
Знаю: здоровье — не очень,
Но не жалею о том:
Жёлтая осень мне очи
Поздним укроет листом.
Ну, а пока на раздолье
Слышу я ропот вдали:
Ветер доносит мне боли,
Скорби родимой земли.
Унесётся мгла с рассветом
За просторные поля,
Где весёлым шумным летом
Наполняется земля.
Я проснусь. Я всё увижу —
Как уходит лунный след,
Как седые сосны лижут
Упоительный рассвет,
Как собаки лают резво,
Как в подойник бьёт струя,
И туман по краю леса
Проползает, как змея.
Я берёзе благородной
О погоде пошепчу,
И глоток воды холодной
Из колодца проглочу.
Руки в стороны раскину:
Здравствуй, ранняя заря!
Здравствуй, чудная долина!
Здравствуй, Родина моя!
